Главная » ИНВЕСТИЦИИ » Госплан и госмусор. Почему в России так и не появилась рыночная экономика

Госплан и госмусор. Почему в России так и не появилась рыночная экономика

Фото Алексея Никольского / ТАСС

Спустя 30 лет после реформ российская экономика вернулась к стартовой точке отсчета — государственной экономике

В этом году в России юбилей — исполняется 30 лет с начала рыночных реформ. Основы большинства крупных состояний и фирм, которые доминируют сегодня, были заложены в 1988–1991 годах, писал в своей последней книге «Государство и эволюция» Егор Гайдар. По его мнению, решающий вклад в первоначальное накопление внесли правительства Николая Рыжкова и Валентина Павлова: именно при них возникла культура «легких денег», которая, с одной стороны, привела к развалу советской денежной системы, а с другой — оказалась мощным стимулом для появления нового класса предпринимателей». А создание частных предприятий в стране фактически разрешил принятый в 1988 году закон Верховного Совета «О кооперации в СССР».

В тот период среди либеральных экономистов-сторонников реформ сформировались две четкие группы — оптимистов и пессимистов.

Оптимисты, лидером которых был Егор Гайдар, полагали, что достаточно одномоментно снять преграды на пути рыночного поведения населения, и госэкономика быстро трансформируется в эффективное рыночное хозяйство. В качестве главных аргументов в пользу такой концепции приводились примеры денежной реформы Людвига Эрхарда в послевоенной Западной Германии и шоковой терапии в Польше.

Пессимисты, которые не имели явного лидера, напротив, полагали, что быстро и хорошо реализовать реформы у нас в стране не получится, и вспоминали Моисея, которому пришлось водить иудеев по пустыне 40 лет, пока не умер последний из живших при рабстве — и только тогда нацию, очищенную от рабских привычек, можно было ввести в землю обетованную.

И в этом примере мы, пессимисты, акцент делали именно на сроке в 40 лет, полагая, что естественный процесс смены поколений сам по себе изменит мягкие институты общества и они станут постепенно благоприятными для рыночной экономики России.

Увы, жизнь показала, что мы, пессимисты, хотя и были более осторожными, но оказались чрезмерными оптимистами. Мы не поняли, что в истории реформ главным был не срок в 40 лет, а наличие главного идеолога изменений — по аналогии с Моисеем, последовательно воспитывавшим молодежь и формировавшим тем самым иные модели общественного поведения.

Мы же вступили на путь реформ без идеолога, без идеологии и без помощи иной силы, которая бы побуждала людей следовать главным заветам реформ. Между тем институциональная экономика убедительно показывает, что мягкие (а потом, соответственно, и жесткие) институты общества сами по себе не формируются. Их создает обычно правящая элита, и она, как показывает исторический опыт некоторых стран, действует исключительно в собственных интересах. В некоторых обществах такие правила были привнесены колонизаторами или захватчиками.

Если интересы верхов совпадают хотя бы частично с интересами большей части народа, то экономика страны начинает развиваться успешно (в числе примеров — Япония и Южная Корея). Если же интересы правящей верхушки с интересами остальной части народа не совпадают, то страна начинает стагнировать и нищать, а дифференциация доходов и богатства достигает огромных значений.

На какой-то момент — с 1998 года по примерно 2012 год — случайно совпали сразу несколько факторов: высокие доходы от нефти; наличие незагруженных мощностей на еще работоспособных советских предприятиях (к тому моменту уже приватизированных); незавершенность строительства новых институтов общества. Все они действовали в пользу уже сформировавшейся правящей группы.

Это дало отечественной экономике возможность рвануть вперед. Многие посчитали это признаком начала нового «русского чуда», подобного случившемуся в истории России в начале XX века, когда ускорились темпы роста многих отраслей.

Но, как и первое экономическое чудо, взлет экономики оказался недолгим. Сейчас надежд на его возобновление уже и совсем нет. Россия быстро и неуклонно теряет все факторы достижения конкурентоспособности и экспортопригодности отечественной несырьевой продукции, превращаясь в экономику экс-индустриальную, но притом и не в сервисную.

Поскольку никакой идеологии для нового улучшения институтов рыночного хозяйства так и не появилось, да и новому идеологу таких преобразований взяться неоткуда, то «шторм реформ», начавшийся 30 лет назад, давно затих, сменившись мелкой «рябью» из-за череды сделок по слиянию и поглощению. В итоге мы видим, что на смену советским государственным отраслевым министерствам приходят госкорпорации (недавно, например, предложили создать такую корпорацию для решения проблемы с мусором — своего рода Госмусор, если проводить аналогию с некоторыми названиями советских структур — Госпланом и Госкомцен).

Да и банковская система, так и не став мощной, скукоживается все больше, а в среде банкиров уже ходит шуточка «Не дай бог дожить до слияния Сбербанка с ВТБ».

В сочетании с «оттоком мозгов» и деградацией отечественной системы образования все это делает любые прожекты достижения высоких темпов экономического роста и существенного повышения благосостояния населения совершенно утопическими. Иными словами, выйдя в путь за «новой экономикой» 30 лет назад, мы безнадежно заблудились и, похоже, покружив по лесам, вернулись обратно — в «египетский плен» неэффективности и бедности.

Источник

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*

Подписка прошла успешно!

Произошла ошибка при попытке отправить запрос. Попробуйте еще раз.

ФИНАНСЫ will use the information you provide on this form to be in touch with you and to provide updates and marketing.